Астраханские письма: промысел каспийского тюленя (1844 г.)

© Иван Сергеевич Аксаков в его письмах. Часть первая: Учебные и служебные годы. Том первый, Письма 1839-1848 годов с портретом автора в 28 лет. – Москва: типография М.Г. Волчанинова, Б. Чернышевский п., д. Пустошкина, против Английской церкви, 1888. — [2], 466 c., 100, [1] с., 1 л. портр. Место хранения оригинала: Российская государственная библиотека. Шифр хранения: FB M 55/33, FB A 156/225, FB U 382/116, FB U 274/8.

В 1842 году, после выхода из Училища Правоведения, Иван Сергеевич состоял при Министерстве Юстиции секретарём московского Правительствующего Сената, во 2-м отделении 6-го Департамента, занимающегося уголовными делами. В декабре 1843 года в составе Ревизионной Комиссии под начальством князя П.П. Гагарина отправился из Москвы в Астраханскую губернию. В ревизионных работах1844 года Аксаков проявил необычайную энергию и усердие, им были подготовлены 11 отчетов военного штаба, земского суда, рыбной экспедиции, строительной комиссии, уголовной палаты, уездного суда и др. «Едва ли не самую интересную часть оставленных бумаг, — пишет М.Г. Волчанинов в предисловии к изданию, — составляет громадная переписка Ивана Сергеевича с родителями, родными и друзьями, которая почти в целости сохранялась». Богатый материал, ставший достоянием русской литературы, имеет, на наш взгляд, и научную ценность. Публикуем выдержки из несколько писем, в которых И.С. Аксаков сообщает о многочисленных артелях тюленебойцев (русских, калмыков, киргизов, грузин, армян, персов), о каспийском тюлене и громадном промысле на него  (от 200 до 300 тысяч и более в год.)

АСТРАХАНСКІЯ ПИСЬМА
1844 год

Черный Яр, Вторник 18 то января 1844 года. Вечер.
<…> Ямщичий староста в Царицыне, в то время, когда мы пили чай, рассказывал нам много любопытного про Астрахань, где он живал: «У нас в народе называют этот город Разбалуй-город, а губернию народною, потому что летом в неё со всех губернии собираются люди на промысел. Кто раз отправился в Астрахань, тот весь переиначивается, забывает всё домовое и вступает в артель, состоящую из 50, 100 и боле человек. У артели всё общее; подступая к городу, она вывешивает свои значки, и купечество спешит отворить им ворота; — свой язык, свои песни и прибаутки. Семейство для такового исчезает, и он делается необыкновенно общителен, сейчас же знакомится со всеми незнакомыми и, добывая много денег, всё растрачивает в гульбе. Из них самые смирные — бурлаки, потому что с судами возвращаются вверх по Волге домой; вольнее и дерзче — бирюки, которые ходят в море, но не далеко. Когда же бирюк весь прогуляется, а домой возвратиться не с чем, — нанимается он на купеческие судна, отправляющаяся далеко в море, в Персию и Хиву, получает рублей 300 вперёд, и живёт на корабле в неограниченном повиновении у хозяина, среди сброда таких же отчаянных Русских, Калмыков, Киргизов, Грузин, Армян, Индийцев и забывает и посты, и обряды. Возвращается в Астрахань, озолоченный прибылью, и вновь гуляет до безденежья и вновь попадается под иго жадного купца. Множество народа, смесь, пестрота, сбор людей всех губерний, почти всех наций, разгул, обилие вод, такова картина Астрахани и берегов приморского этого края».

1-го Февраля 1844 года. Астрахань, Вторник.
<…> Сапожников — один из богатейших капиталистов-рыбопромышленников, благотворитель Астрахани, учредитель многих полезных заведений, не живёт более здесь, но всё-таки снимает постоянно острова в устьях Волги и других водах, которыми заведывают его приказчики.  Надо быть здесь, чтобы судить о здешней рыбопромышленности: это целая система, имеющая совершенно свою жизнь, свой язык, обычаи, обряды и суеверия! На островах, снимаемых Сапожниковым, живёт до 400 рыболовов <…>.

Батиметрическая карта Каспийского моря 1863 года, глубины в саженях (согласно указу от 3 января 1843 года, длина сажени с 1 января 1845 года составляла 3 аршина или 2.13356 метра; P. Heuser, 1851). Издана Petermanns Geographische Mitteilungen (пер. с нем. — Географическими известиями Петерманна).

Астрахань, 1844 года, Апреля 16-го. Воскресенье.
 <…> На этой неделе подал я отчёт по Дворянской Опеке князю, кончил Земский Суд и начал не Казенную Палату, но Рыбную Экспедицию, вследствие вновь открывшихся обстоятельств о тюлене. Да, да, что вы смеётесь, милая Маменька, знайте, что мне тюлень и доходы с него казне почти во сне снятся. Ревизовать Рыбную Экспедицию — всё равно, что дотронуться до пыльного платья: вся комната делается полна пылью. Нашёл я много злоупотреблений важных, которые потребуют, может быть, вящего взыскания по законам, а теперь хлопочу о том, чтобы перевесить вновь тюленя. Да вам это всё непонятно. Тюленя в год убивают тысяч до трехсот штук, зимою весит он несколько фунтов, весною 20 ф., осенью пуд и два. С каждого пуда платится казне пошлины 1 р. 5. асс. Бьют его в море, на островах и на льду. Тюлень этот промышленниками объявляется в экспедиции, складывается (просоленный) в лари и дожидается покупщика или вывоза во внутренние губернии. Перевешивают определённые на то смотрители экспедиции, которые, при большом количестве тюленя, утаивают из выгоды хозяина иногда боле половины пуда. Словом, Каспийское море — такой важный предмет во всех отношениях, что по-настоящему ревизии не следовало бы ничем иным заниматься, а то Государственный Совет, сидя в Петербурге и очень равнодушный к тюленю и рыбе, мало принёс пользы последним своим мнением. Вы невольно улыбаетесь, что я беспрестанно говорю вам о таких вещах, которые для вас, собственно, не интересны и не вполне ясны. Я сделался ужасным чиновником и думаю беспрестанно, но не о настольных регистрах, а о выгодах правительства и народа, именно при ревизии Рыбной Экспедиции. Здесь почти каждый пункт требует исправления, нового положения, соображения с местными обстоятельствами и пр. Нельзя меня отпустить из Астрахани, ибо я здесь нужен <…>.

Астрахань. Суббота 22-го Апреля 1844 года.
<…> Боже мой! Думал ли я когда-нибудь, что буду жить в Астрахани и заниматься тюленем! Впрочем, я хочу вам дать понятие о бое тюленя. Тюленя в Каспийском море водится очень много: он разделяется на три рода: зимний, весенний и осенний. Зимний, или беленький тюлень, новорожденный, очень мелок. Разводится он на льду, следовательно, больше с северо-восточной части моря, обыкновенно на шестисаженной глубине и более; весенний, или сиварь, весит уже не менее двадцати фунтов, а осенний, самый крупный, пуда полтора, два и более. Шкура не приносит большой выгоды, но тюлений жир прибылен. Пошлины за него в казну платятся по 30-ти коп. сер. с пуда тюленя. Пошлина большая, ну да и добывается его от 200 до 300 тысяч и более в год. Бой тюленя зимой убыточен и для казны, и для промышленников; для казны потому, что тот же самый тюлень осенью весит впятеро больше; для промышленников потому, что безумное истребление мелкого тюленя истребляет вообще тюленью породу. Отчаянные промышленники, презирая все опасности, гурьбою отправляются и набивают множество. Как ни опасна эта работа, но она вдвое для них прибыльнее дневной платы работника в других губерниях, и поэтому отовсюду идут они на промысел. Русский, Калмык, Киргиз, Татарин, Персиянин, Армянин, Туркмен. Тюленщики обыкновенно отправляются на небольших лодках, без компаса, зная довольно коротко море, товар, если его много, складывают в расшиву или кусовую хозяина (род большой барки морской конструкции). Прежде часто подвергались они нападениям Хивинцев, но со времени последней экспедиции захватов не случается. Но бьющие тюленя подвергаются большим опасностям. Они обыкновенно отправляются по льду, на подводах, но часто сильным порывом ветра отрывает их со льдиною, с санями и лошадьми и носит по всему морю, часто совершенно в противоположной стороне, дней двадцать и более. Что же? они продолжают бить попадающегося тюленя, съедают лошадей и, обтягивая сани лошадиными кожами, садятся в эту нехитрую лодку, когда вся льдина разойдется. Большая часть всё-таки погибает, но многих прибивает к берегу, нагоняет на судно, и они спасаются. Это не сказки, а действительные факты, открывшиеся мне при ревизии Рыбной Экспедиции. Но вообще от неосторожности и от бурных вулканических свойств Каспийского моря ежегодно погибает много людей. Эмбенские промышленники также отчаянны, но обыкновенно лодки (которых бывает до 1000) разделяются по расшивам, при которых состоят. Самые лучшие лоцмана по Каспийскому морю — мужики-рыболовы, и каких бы отличных матросов сделала бы из них Англия для королевской службы с правом захватывать каждого вольного моряка и силою принуждать его к службе (la presse). Чувствуя потребность в мореходной терминологии, не существующей в русском языке, и видя превосходство европейской судоходной конструкции, они сохранили большею частью английские названия снастей, исковеркав их жесточайшим образом, и на благоустроенной кусовой вводят маневры по команде. Даже ветра называют многие из них: зюйд-вестовый и т.д. В одном деле я нашёл: «мещане, чуть ли не Поповы, по простонародному прозванию норд-вестовые!» Часто промышленники, не довольствуясь ловом рыбы посредством сетей, расставляемых рядом, что называется, кажется, техническим термином «порядок», преследуют несчастную рыбу на огромной глубине, даже сажень до 80-ти, но уже не посредством сетей, а посредством удочек, т.е. канатов с большими крюками, на которые насаживают куски тюленьего мяса, живую рыбу. Этих удочек бывает расположено до тысячи рядом; они как-то все привязываются к канату, лежащему поверх воды, или к чему-нибудь другому, и это, кажется, также навивается «порядком». Впрочем, всего этого я вам не могу ещё хорошенько объяснить. На морских промыслах Сапожникова добывается огромное количество тюленя, да он (или его управляющие, его контора, потому что его самого здесь нет) скупает тюленя у большей части тюленебойцев и, уплатив пошлину (часто тысяч до 50-ти и больше в год), всё это спускается по Волге на Нижегородскую ярмарку. Сведения мои ещё не совсем полны, но я соберу ещё много других. Теперь я хожу в Рыбную Экспедицию с двумя помощниками, Бюллером и Немченко. Работы очень много, злоупотреблений ещё больше и очень важных. Недели две ещё провожусь с нею, а потом примусь за Казенную и Уголовную Палаты <…>.

Часть письма И.С. Аксакова «Суббота 22-го Апреля 1844 года».

30-го Апреля 1844 года. Астрахань.
<…> Вот нынче воскресенье, день свободный, сидишь утром дома, а завтра опять поплетёшься в Рыбную Экспедицию, с которою, впрочем, я намерен распроститься на этой неделе. Надоело мне всё толковать о тюлене и рыбе. Довольно того, что нашёл много злоупотреблений, которые потребуют суда и следствия, и теперь снаряжается комиссия для поверки тюленя, неоплаченного пошлиною, и для перевески его. Комиссия эта, состоя из двух чиновников экспедиции, должна иметь третьим членом чиновника нашей канцелярии. Так как мне и прочим старшим чиновникам некогда ею заниматься, то назначен будет петербургский лев Бюллер! Это очень меня забавляет. От тюленя вонь престрашная, животное скверное и грязное, и светский франт будет около него возиться <…>.

Астрахань. 1844 года, Мая 7-го. Воскресенье.
<…> Кончил я свое хождение в Рыбную Экспедицию, где часто приходилось внутренне сердиться. Губернатор под конец не только не стал сопротивляться, но видя, что ревизия открыла ему глаза и показала, что его кругом обманывали, стал содействовать. Конечно, чиновники экспедиции не нежно выражаются у себя дома на мой счёт. Комиссия, учреждённая вследствие произведенной ревизии, очень выгодная для казны, найдёт также очень много злоупотреблений, много утаённого тюленя, с которого надо будет донимать пошлины, что вооружит против нас и хозяев. Мне становится жалко Бюллера: он сделан членом этой комиссии, ему дали инструкцию, официальную, чтобы дать ему полнейшее и вернейшее понятие о положении дела, которое мне очень знакомо теперь. Присутствие его при перевеске и счёте тюленя, ужасно вонючего животного, продолжалось вчера первый раз, от 10-ти часов утра до 9-ти вечера, на тощий желудок. И это может продолжиться долго. А я с завтрашнего дня направлю стопы в Уголовную Палату. Князь предлагает мне, чтобы я до 1-го июня кончил Уголовную Палату и написал отчёты по Земскому Суду, по Рыбной Экспедиции и по Палате. Это порядочно! А с 1-го июня начать Казённую Палату и Уездное Казначейство. При одной мысли о Казённой Палате у меня делается озноб. Нынче хоть и воскресенье, но мне предстоит очень много работы. <…> Надо написать три или четыре казённые бумаги, прочесть ведомость Уголовной Палаты, и всё это нужно к завтрашнему дню, и теперь беспрестанно приходят отрывать, кто с тюленем, кто с рыбой, кто с судебным случаем. Погода у нас довольно приятная, но ещё нежаркая. Комаров в комнате покуда нет, но около зелени их много… Опять оторвали. Теперь у нас такая возня с тюленем, что это ужас. Ну, уж письмо это не будет слишком порядочно. Сейчас надо писать отношение в экспедицию. Эта проклятая экспедиция хочет ускользнуть от моего преследования и даёт самые круглые ответы, но она не уйдёт, и я заставлю её объясниться. Поэтому я не нишу более к вам <…>.

Астрахань. 1844, Мая 13-го. Суббота.
<…> Пишут из Москвы, что Государь намерен посетить Юг России и побывать в Астрахани, где со времён Петра никто не бывал. Вот Пётр! Всюду поспел. Можно почти утвердительно сказать, что со времён Петра ничего не было сделано для Астрахани. Пётр приехал в Астрахань, разом увидал, что можно из неё извлечь, развёл здесь сам виноградники и фруктовые сады, устроил Адмиралтейскую верфь, объехал всё Каспийское море, приискал сам гавани на противоположном берегу, которые и теперь считаются лучшими, и на Тюк-Караганском мысе (на противоположном туркменском берегу) построил крепость. Много начато было их. По его указанию легко было бы продолжать преемникам… Но преемники не продолжали, крепость разрушена временем, Туркменами и Хивинцами; фруктовые сады, вскоре после Петра увеличившееся до невероятного числа, приходят в совершенный упадок. Теперь правительство принимается опять за то, что начато было Петром <…>.
Оболенский ещё не возвращался, но я надеюсь, что на этой неделе он приедет. Бюллер продолжает действовать в качестве члена Тюленной Комиссии и ведёт дело с необыкновенным старанием, деятельностью и успехам. Он заставляет Комиссию начинать свои поезды с шести часов утра и продолжает работу до девяти часов вечера. Для человека светского и привыкшего нежиться — это подвиг, за который нельзя его не похвалить и который он не мог бы совершить, если бы не был в Училище На 300 штук тюленя, объявленного в экспедиции и записанного в недоимке, они находят до 3000 лишнего, разумеется, тайно провезённого <…>.

Астрахань. 1844 года, 1-го Октября. Воскресенье.
Нарочно сажусь раньше за письмо к Вам, чтоб скорее его кончить. Хочется воспользоваться этим днём, чтоб на досуг и при белом свете поработать над отчётом по Рыбной Экспедиции. До обеда я бываю всегда занят в Губернском Правлении, следовательно могу писать отчёт только при свечах, вечером; это очень затруднительно, когда надо читать и соображать в то же время разные производства, дела, отдельные записки, лоскутки, писанные всеми возможными почерками. На прошедшей неделе, т.е. вчера, кончил я первый стол IV Отделения и отчёт по экспедиции в отношении к рыбному промыслу, листов 12. Нынче хочу всё это поварить, сообразить и перечесть, чтоб иметь возможность отдать переписывать. А с понедельника примусь за второй стол IV Отделения и за последнюю часть отчёта — по тюленьему промыслу, так чтобы в будущую субботу мог я совсем окончить Губернское Правление и подать князю отчёт по Рыбной Экспедиции. Этот отчёт самый трудный и многосложный. <…> Что сказать Вам ещё интересного? Решительно нечего. Я не существую настоящим образом и время летит в работе без отдыха, а содержание моего отчёта нисколько не занимательно для Вас, да и для меня мало, ибо вследствие ревизии члены экспедиции все уже сменены, была назначена Комиссия для поверки тюленя, производится следствие над Секретарём, Министру, писано, сочинены проекты новых временных правил до совершенного преобразования Устава Экспедиции, словом — отчёт мой по ревизии несколько опоздал и принесёт мало результатов, ибо все они были вследствие самой моей ревизии, о которой я докладывал ежедневно князю.  Но теперь всё это собирать во едино и приводить в систему трудно <…>.

Читать все письма.